Лингвистический и экзегетический ключ (Роджерс) (2 Коринфянам 12 глава 2 стих)

ανθρωπος (#476) человек. Для раввинистического стиля было характерно заменять безличным словом ("человек") формы 1_и 2 лица, когда человек говорил о себе (SB, 3:530f). ετος (#2291) год. δεκατεσσαρες (#1280) четырнадцать. Это должно было быть около 44 г., но этот эпизод жизни Павла нам неизвестен (Martin), οιδα (#3857) perf. ind. act., def. perf. со знач. praes. знать, εκτος (#1760) с gen. из. В этом стихе говорится о возможности отделения внутреннего человека от его тела (SBT, 146f). αρπαγεντα aor. pass. part, (adj.) от αρπαζω (#773) хватать, захватывать, ловить. О разных параллелях опыта Павла см. Barrett; Windisch. τριτου ουρανου (#5569:4041) третье небо. Вероятно, обозначает высшие небеса, где присутствует Бог. Павлу было даровано видение славы, которая ждет его впере¬ди, чтобы его знание укрепило его силы и дало возможность терпеливо сносить все ожидающие его страдания (Hughes; SB, 5:531f; Martin; Furnish).


Учебная Библия МакАртура (2 Коринфянам 12 глава 2 стих)

12:1−7 Павел продолжает неохотно хвалить себя (см. пояснение к ст. 1). Хотя это «не полезно» как возможное искушение его собственной плоти в гордыне, увлечение коринфян мнимыми видениями и откровениями лжеапостолов не оставляет ему иного выбора (ст. 11).


Комментарии МакДональда (2 Коринфянам 12 глава 2 стих)

12:2 Павел знал человека, который испытал это назад тому четырнадцать лет. Хотя Павел не называет имени, нет сомнения в том, что он имеет в виду самого себя. Говоря о таком возвышенном происшествии, он не будет называть себя, а расскажет о нем в общих чертах. Человек, о котором здесь идет речь, был во Христе, то есть христианином.


Толкование Мэтью Генри (2 Коринфянам 12 глава 2 стих)

Стихи 1−10. Здесь содержится:

I. Повествование апостола о благоволении Божием к нему и об оказанной ему чести, ибо, несомненно, человеком во Христе, о котором здесь идет речь, был сам апостол Павел. Заметим относительно этого следующее:

1. Какой чести удостоился апостол: он был восхищен до третьего неба, ст. 2. Мы не можем сказать, когда это было: происходило ли это в течение тех трех дней, когда он оставался слепым после своего обращения или когда-то позже; тем более не можем сказать, как это происходило: путем отделения души от тела или путем необычайного проникновения в глубины откровения. С нашей стороны было бы самонадеянностью отвечать на этот вопрос и даже вникать в него, так как сам апостол говорит: ...в теле ли — не знаю, вне ли тела — не знаю... Несомненно, Павел удостоился великой чести: он был восхищен до третьего неба, до неба благословенных, выше воздушного неба, где летают птицы, и выше звездного неба, украшенного небесными светилами; это было третье небо, где Бог особенным образом являет Свою славу. Мы не можем знать всего о небе и нам не следует знать слишком много о месте славы и о состоянии славы; наш долг, и это в наших интересах, состоит в том, чтобы достигнуть уверенности, что мы имеем там свой дом, и, имея в этом полную уверенность, мы должны желать переселиться туда и обитать там вечно. Это третье небо названо раем (ст. 4), это намек на тот земной рай, откуда был изгнан Адам за свое преступление; он называется раем Божиим (Откр 2:7), и это означает, что Христос возвратил нам все радости и всю славу, потерянные вследствие грехопадения, и даже намного лучшие их. Апостол не упоминает о том, что он видел на третьем небе, или в раю, но говорит, что слышал неизреченные слова, которых человеку нельзя пересказать, — так возвышенно то, о чем он слышал, и так превосходит язык высшего мира разумение человека. Кроме того, их нельзя пересказывать нам еще и потому, что на время нашего пребывания на земле нам дано вернейшее пророческое слово, более верное, чем подобные видения и откровения, 2Пет 1:19. Мы читаем в Писании о языках ангельских и о языках человеческих, на которых Павел мог говорить более всех других, но тем не менее он большее предпочтение отдавал любви, искренней любви к Богу и к ближним. Этот рассказ апостола о его видении должен сдерживать наше желание проникнуть в запретное и учит нас пользоваться откровениями, данными нам в Слове Божием. Павел был на третьем небе, но не поведал миру о том, что он там услышал, он твердо держался учения Христа: на этом основании созидается Церковь, и мы должны строить свою веру и надежду на этом основании.

2. С какой скромностью и с каким смирением рассказывает апостол об этом событии. Казалось бы, человек, имевший такие видения и откровения, должен очень хвалиться ими, но Павел говорит: Не полезно хвалиться мне.., ст. 1. Поэтому он не говорил об этом видении сразу после того, как получил его, но только четырнадцать лет спустя, cт. 2. И тогда он делал это не без некоторого нежелания, как бы вынужденно, в силу необходимости. При этом он говорит о себе в третьем лице, скрывая, что он был тем самым человеком кого Бог так почтил. Его смирение проявляется также в том, что он удерживал себя от похвалы (ст. 6), явно обнаруживая свое нежелание распространяться на эту тему. Тот, кто по своему достоинству ни в чем не уступал высшим апостолам, был человеком выдающегося смирения. Заметим: Это превосходное качество — иметь смиренный дух при высоких достижениях; кто унижает себя, будет возвышен.

II. Апостол рассказывает о том, как Бог сохранял его в смирении, чтобы он не превозносился чрезвычайностью откровений; и говорит об этом как бы в противовес тем видениям и откровениям, о которых рассказывал выше. Заметьте: Когда дети Божии делятся своим жизненным опытом, они не должны забывать отметить то, что сделал Бог для сохранения их смиренными, наряду с тем, что Он сделал из благоволения к ним, для их духовного роста.

1. Апостол страдал от жала в плоти и был удручаем ангелом сатаны, ст. 7. Мы не знаем, каково было это жало — серьезная болезнь или сильное искушение. Некоторые предполагают, что это были сильные телесные страдания; другие считают, что это были оскорбления со стороны лжеапостолов, в частности по поводу его речи, которая была незначительной, а также их противодействие, с чем он постоянно сталкивался. Каким бы ни было это жало, ясно одно, что Бог часто извлекает добро из зла, так что поношение наших врагов предохраняет нас от гордости. То, что апостол называет жалом в плоть, временами неимоверно мучило его; но тернии, которые Христос понес за нас и которыми Он был увенчан, освящают и делают терпимым любое жало, причиняющее нам боль, ибо, как Сам Он претерпел, быв искушен, то может и искушаемым помочь. Искушения — это самые мучительные жала, они поистине являются посланниками сатаны, удручающими нас. Искушения к греху вызывают очень глубокую печаль у доброго человека.

2. Жало было дано апостолу, для того чтобы держать его в смирении: Чтобы не превозносился чрезвычайностью откровений.., ст. 7. Хотя Павел и считал о себе, что он еще не достиг и не у совершился, тем не менее он был в опасности возгордиться. Если Бог любит нас, то Он постарается избавить нас от гордости и сохранить от превозношения; духовное бремя предназначено, для того чтобы искоренить духовную гордость. О жале во плоти сказано, что это ангел сатаны, посланный не с доброй целью, а со злым умыслом — удручать апостола (пользовавшегося чрезвычайным благоволением Божиим) и препятствовать ему в его труде. Но Бог предназначил и обратил это ко благу апостола, так что ангел сатаны не только не вредил ему, а напротив, приносил пользу.

3. Апостол горячо умолял Бога удалить причину его огорчений. Молитва — это целебное средство от любой раны, лекарство от любой болезни, и когда мы страдаем от жала в плоти, то должны усиленно молиться. Именно для того, чтобы научить нас молиться, мы подвергаемся иногда испытаниям. Апостол трижды молил Господа о том, чтобы удалил жало от него, ст. 8. Несмотря на то что скорби посылаются для нашего духовного блага, мы можем просить Бога, чтобы он избавил нас от них; но при этом мы должны также желать, чтобы они достигли в нас той цели, для какой были предназначены. Апостол молился горячо и неоднократно, трижды молил я Господа. Если мы не получаем ответа на первую молитву и на вторую, то должны все-таки продолжать молиться, до тех пор пока не получим ответа. Христос Сам молился Своему Отцу трижды. Трудности посылаются нам, для того чтобы мы научились молиться, а продолжаются, для того чтобы научить нас постоянно пребывать в молитве.

4. Мы читаем о том, какой ответ был дан апостолу на его молитву; хотя жало не было удалено от него, однако он получил нечто равноценное: «Довольно для тебя благодати Моей...».

(1) Хотя Бог и принимает молитвы веры, однако не всегда отвечает на них буквально; иногда Он дает нам просимое в гневе, а иногда отказывает из любви.

(2) Если Бог не избавляет нас от скорбей и искушений, но дает нам достаточно благодати для преодоления их, то у нас нет причин жаловаться и говорить, что Он жестоко обращается с нами. Великим утешением для нас является то, что какое бы жало в плоть ни удручало нас, мы всегда имеем достаточно благодати Божией. Благодать означает:

[1] Божие благоволение к нам, и его вполне достаточно, чтобы просветить и оживотворить нас, укрепить и утешить, поддержать и ободрить наши души во всех скорбях и переживаниях.

[2] Работа, производимая Богом внутри нас, благодать, получаемая нами от полноты во Христе; она передается от Него как Главы всем Его членам своевременно и в достаточной мере. Христос знает наши обстоятельства и нашу нужду и соразмеряет средства исцеления с нашей болезнью, и не только укрепляет нас, но и прославляет Себя. Сила Его совершается в немощи. Таким образом Его благодать проявляется и возвеличивается; Он устраивает Себе хвалу из уст младенцев и грудных детей.

III. Каким образом апостол использовал дарованную ему благодать: Он хвалился своими немощами (ст. 9) и благодушествовал в них, ст. 10. Он имеет в виду не свои греховные немощи (их следует стыдиться, о них надо печалиться), но свои переживания, обиды, оскорбления, нужды, гонения и притеснения за Христа, cт. 10. Он хвалился немощами своими и благодушествовал в них по той причине, что они давали Христу прекрасную возможность для проявления силы и достаточности Своей благодати, пребывающей на нем, благодаря чему он, многократно испытывая на себе эту силу, мог сказать: ...когда я немощен, тогда я силен. Таков парадокс христианской жизни: когда мы слабы сами по себе, тогда мы сильны благодатью Господа Иисуса Христа; когда мы сознаем свою немощь, тогда мы стремимся к Христу и делаемся способными получить силу от Него и познаем на опыте Его силу и благодать.


Толкование отцов церкви (2 Коринфянам 12 глава 2 стих)

Афанасий Великий (~295−373)

Знаю человека во Христе, который назад тому четырнадцать лет (в теле ли — не знаю, вне ли тела — не знаю: Бог знает ) восхищен был до третьего неба

Знал ли апостол, что с ним было в видении, хотя говорит «не вем», или «не знал»? Если не знал, то смотрите, чтобы вам, навыкнув падать, не впасть и в беззаконие фригов, которые говорят, будто бы Пророки и другие служители Слова не знают, ни что делают, ни о чем возвещают. Если же, говоря «не вем», апостол знал, потому что имел в себе Христа, открывающего ему все, то подлинно не развращенно ли и не самоосужденно ли сердце христоборцев? Об апостоле, когда говорит «не вем», утверждают, что знает, о Господе же, когда говорит «не вем», утверждают, что не знает. Если Павел потому, что был в нем Христос, знает и то, о чем говорит «не вем», то не тем ли паче ведает Сам Христос, хотя и говорит «не вем». Апостол, поелику открывает ему Господь, знает то, что было с ним, потому и говорит «вем человека о Христе»; зная же человека, знает и то, как был восхищен этот человек. Так, Елиссей видел и знал, как взят был Илия. Но и зная, когда сыны пророческие стали думать, что Илия повергнут Духом «на едину от гор», сначала уверял их в том, что видел и знал, когда же стали принуждать его, умолк и согласился, чтобы шли искать (4Цар 2:12, 15−18). Неужели, поелику умолк, то и не знал? Знал, конечно, но согласился как не знавший, чтобы они, убедившись, не сомневались более о взятии Илии. Тем паче Павел, будучи сам восхищен, знал, как он был восхищен, потому что и Илия знал и, если бы спросил кто, сказал бы, как был взят. Однако же Павел говорит «не вем», думаю, двух ради причин: во — первых, как сам сказал, «да не како за премногая откровения почтит кто его иным паче, еже видит» (2Кор 12:6, 7), а во — вторых, поелику Спаситель сказал «не вем», и Павлу сказать прилично было «не вем», чтобы не казаться рабу выше Господина своего и ученику выше Учителя (Матф. 10, 24).

Источник: На ариан слово третье.

Иоанн Златоуст (~347−407)

Ст. 2−7 Знаю человека во Христе, который назад тому четырнадцать лет (в теле ли — не знаю, вне ли тела — не знаю: Бог знает ) восхищен был до третьего неба. И знаю о таком человеке (только не знаю — в теле, или вне тела: Бог знает ), что он был восхищен в рай и слышал неизреченные слова, которых человеку нельзя пересказать. Таким человеком могу хвалиться; собою же не похвалюсь, разве только немощами моими. Впрочем, если захочу хвалиться, не буду неразумен, потому что скажу истину; но я удерживаюсь, чтобы кто не подумал о мне более, нежели сколько во мне видит или слышит от меня. И чтобы я не превозносился чрезвычайностью откровений, дано мне жало в плоть, ангел сатаны, удручать меня, чтобы я не превозносился

Итак, упомянувши об опасностях, искушениях, злоумышлениях, досадах и кораблекрушениях, приступает теперь к другому роду похвалы, говоря: «Знаю человека … который назад тому четырнадцать лет (в теле ли — не знаю, вне ли тела — не знаю: Бог знает) восхищен был до третьего неба. И знаю о таком человеке (только не знаю — в теле, или вне тела: Бог знает), что он был восхищен в рай и слышал неизреченные слова, которых человеку нельзя пересказать. Таким [человеком] могу хвалиться; собою же не похвалюсь». Велико это откровение. И не одно оно было, а и многия другие; но он упоминает об одном из многих. А что их было много — послушай, как о том сам он говорит: «чтобы я не превозносился чрезвычайностью откровений». Но скажет кто-нибудь: «Если (Павел) хотел скрыть, то ему надлежало вовсе и намека не делать, и не говорить ничего подобного; если же хотел сказать, то надлежало говорить ясно». Итак, для чего же он и ясно не сказал, и не умолчал? Для того чтобы и этим показать, что он неохотно приступает к делу. Поэтому определил и время — за четырнадцать лет. Не без причины он упомянул об этом, но, желая показать, что, молчавши столько времени, и теперь не сказал бы, если бы не было великой нужды, напротив умолчал бы, если бы не видел погибающих братий. А если Павел был таков, что в самом начале, когда не имел еще таких заслуг, удостоился высокого откровения, то подумай, каков он стал чрез четырнадцать лет. Но смотри, как и в данном случае он скромен: об одном говорит, а о другом сознается, что не знает. Сказал, что был восхищен; «а в теле, или вне тела, — говорит, — не знаю». Довольно было бы сказать о восхищении, умолчав о прочем; но он по скромности и то присовокупляет. Итак, что же? Ум ли только и душа были восхищены, а тело оставалось мертвым? Или и тело было восхищено? Этого нельзя определить. Если не знает сам Павел, который был восхищен, и удостоился столь многих и столь неизреченных откровений; то, тем более, не знаем мы. Что он был в раю, это знает; что был на третьем небе, и то ему небезызвестно; но как был восхищен, того не знает ясно. Посмотри и с другой стороны, как он был чужд тщеславия. Рассказывая о случившемся с ним в Дамаске, он подтверждает слова свои (именем Божиим), а здесь не делает этого, потому что не имел намерения сильно уверять в этом, а хотел только сказать, и сделать намек. Потому и присовокупляет: «Таким человеком могу хвалиться», не то выражая, чтобы восхищенный был кто другой, но дает такой оборот речи, чтобы и сказать, что прилично и что можно, и вместе избежать необходимости говорить о себе открыто. Иначе какая была бы сообразность, рассуждая о самом себе, вводить другое лицо? Почему же так выразился? Потому, что не одно и то же значит — сказать: «я был восхищен», и: «знаю (человека), который был восхищен»; или: «о себе хвалюсь», и: «о таковом похвалюсь». А если кто скажет: «Как возможно восхищену быть с телом?» Последнее даже труднее первого, если рассуждать по разуму, а не покориться вере. А для чего восхищен был (Павел)? Для того, как думаю, чтобы его не почитали меньшим других апостолов. Те были вместе со Христом, а он не был; поэтому (Господь), в изъявление славы его, и его восхитил в рай. А слово «рай» многозначительно, и везде было известно.

Поэтому и Христос сказал (разбойнику): «ныне же будешь со Мною в раю» (Лк 23:43).

«Таким человеком могу хвалиться». Для чего? Если другой был восхищен, чем ты хвалишься? Отсюда явно, что это (апостол) говорит о себе. Если же он присовокупил: «собою же не похвалюсь», то это значит только, или что он без нужды, напрасно и легкомысленно не сказал бы ничего подобного, или что он хотел, насколько возможно, прикрыть сказанное. А что всю речь ведет о себе самом, это видно и из последующего. Именно, он прибавляет: «Впрочем, если захочу хвалиться, не буду неразумен, потому что скажу истину». Как же прежде говорил: «О, если бы вы несколько были снисходительны к моему неразумию», также: «Что скажу, то скажу не в Господе, но как бы в неразумии»; а здесь, напротив, говорит: «если захочу хвалиться, не буду неразумен»? Это надобно разуметь не в отношении к похвале, но в отношении к справедливости того, чем хвалится, потому что если хвалиться свойственно безумному, то тем более лгать. В этом последнем отношении и говорит он: «не буду неразумен». Потому и присовокупляет: «потому что скажу истину; но я удерживаюсь, чтобы кто не подумал о мне более, нежели сколько во мне видит или слышит от меня». Вот истинная причина. Действительно, за великие знамения его (и Варнаву) почли даже за богов (Деян 16:11). Подобно тому, как Бог создал стихии мира и немощными и славными, чтобы они чрез одно проповедали Его могущество, а чрез другое удерживали людей от заблуждения, так (и апостолы) были вместе и чудны и немощны, чтобы самыми делами научать неверных. В самом деле, если бы они, пребывая всегда чудными и не показывая в себе примеров немощи, стали одним словом убеждать людей не думать о них больше надлежащего, то не только не успели бы в этом, но еще и произвели бы противное. Их словесные увещания скорее были бы приписаны смирению, и заставили бы еще более им удивляться. Потому-то немощь их действительно обнаруживалась и в самых делах их. То же самое можно видеть и на примерах ветхозаветных мужей. Так, Илия был человек чудный, но некогда изобличал себя в боязливости (3Цар 19). Велик был и Моисей, но и он по той же самой немощи предался бегству (Исх 2). А подвергались они этому, когда Бог отступал от них, и попускал, чтобы изобличалась в них (немощь) человеческой природы. В самом деле, если израильтяне, когда их вывел из Египта Моисей, говорили: «где Моисей?», то чего бы они ни сказали, если бы он и ввел их (в обетованную землю)? Поэтому (Павел) и говорит: «удерживаюсь, чтобы кто не подумал о мне более». Не сказал: «скажет», но — «даже не подумает обо мне более, нежели чего я достоин». Так и отсюда видно, что вся речь идет о нем. Потому и вначале сказал: «Не полезно хвалиться мне». Этого он не сказал бы, если бы то, что сказано им, он намеревался говорить о другом, — да и почему не полезно было бы хвалиться другим? Но он сам удостоился этих (откровений). Потому и говорит далее: «И чтобы я не превозносился чрезвычайностью откровений, дано мне жало в плоть, ангел сатаны, удручать меня, чтобы я не превозносился». Что говоришь? Ужели ты, ни за что почитавший царство и геенну в сравнении с любовью ко Христу, почитал за что-нибудь честь от людей, так что превозносился и имел нужду в непрестанном обуздании? Ведь не сказал: «чтобы впредь мучил меня», но: «пусть мучит меня». И кто бы мог сказать это? Что же значат слова его? Когда мы откроем, кто такой этот пакостник, и кто ангел сатанин, тогда и это скажем. Некоторые говорили, что он разумеет какую-то головную боль, производимую диаволом. Но этого нельзя допустить. Тело Павлово не могло быть отдано в руки диавола, если сам диавол уступал тому же Павлу по одному его повелению. (Павел) полагал ему законы и пределы, — когда, например, предал ему блудника в измождение плоти (1Кор 5); и (диавол) не дерзал преступать их. Итак, что же значит сказанное? Сатана на еврейском языке значит — «противник». И Писание в третьей книге Царств (3Цар 5:4) называет этим именем противников. Повествуя именно о Соломоне, говорит: не было сатаны во дни его, то есть сопротивника, который бы воевал с ним, или беспокоил его. Поэтому слова (апостола) имеют такой смысл: «Бог не благоволил, чтобы проповедь наша распространялась беспрепятственно, желая смирить наше высокое о себе мнение, но попустил противникам нападать на нас». Этого действительно достаточно было к низложению гордых помыслов; а головная болезнь не могла этого произвести. Таким образом, под именем ангела сатанина он разумеет Александра ковача, сообщников Именея и Филита, и всех противников слова, которые вступали с ним в состязания и противоборствовали ему, ввергали его в темницу, били и влачили, так как они делали дела сатанинские. Подобно тому как (Писание) называет сынами диавола иудеев за то, что они ревновали делам его, так и ангелом сатаны называет всякого сопротивника. Потому слова «дано мне жало в плоть удручать меня» означают не то, что Бог сам вооружал противников, или наказывал и обуздывал чрез них (апостола), — да не будет! — а только то, что Он дозволял и попускал на время.

Источник: Гомилии на 2-е послание к Коринфянам


Итак, грехи, без всякой необходимости, он каждодневно торжественно показывает во всех своих посланиях, клеймя и делая их очевидными не только тогдашним людям, но и всем, имевшим быть, после; а похвалы свои излагать и тогда, когда видит необходимость, медлит и уклоняется. Это видно как из того, что он многократно называет это дело безумием, так и из всего времени, в продолжение которого он умалчивал о своем дивном и божественном откровении, потому что не тогда, и не за два, и не за три, и не за десять пред тем лет, но гораздо прежде он был зрителем его. Для того он обозначает и самое время, выражаясь так: «знаю человека во Христе, который назад тому четырнадцать лет (в теле ли — не знаю, вне ли тела — не знаю: Бог знает) восхищен был до третьего неба», чтобы ты знал, что он не сказал бы об этом вслух и тогда, если бы не видел настоятельной необходимости. Если бы он хотел выставлять свои достоинства, то сказал бы об этом откровении тотчас же, когда видел, или в первый, во второй, или в третий год; между тем он четырнадцать лет был тверд и молчал, и никому не высказал, но коринфянам только, и притом когда? Тогда, когда увидел, что народились лжеапостолы, — показывая этим, что он не сказал бы и тогда вслух, если бы не видел такого растления, происшедшего в учениках.

Источник: Беседа на слова апостола: О, если бы вы несколько были снисходительны к моему неразумию.

Григорий Богослов (325/30−389/90)

Знаю человека во Христе, который назад тому четырнадцать лет (в теле ли — не знаю, вне ли тела — не знаю: Бог знает ) восхищен был до третьего неба

Если бы Павел мог выразить, что заключало в себе третье небо и шествие к нему (или восхождение, или восхищение), то, может быть, мы узнали бы о Боге несколько больше (если только в этом заключалась тайна восхищения). Но поскольку это было неизреченно, то и мы почтим молчанием, выслушав же самого Павла, который говорит, что мы отчасти знаем, и отчасти пророчествуем (1Кор 13:9). В этом и подобном сознается тот, кто не невежда в познании (2Кор 11:6), кто угрожает представить доказательство того, что в нем говорит Христос (см. 2Кор 13:3), великий поборник и учитель истины.

Источник: О богословии (Слово 28.20).

Григорий Палама (~1296−1357)

Знаю человека во Христе, который назад тому четырнадцать лет (в теле ли — не знаю, вне ли тела — не знаю: Бог знает ) восхищен был до третьего неба

«В теле ли видел — не знаю, вне ли тела — не знаю», то есть он не знал, ум ли его или тело были видящим органом. Апостол видит, видит не чувством, но с такой же ясностью, с какой чувство ощущает чувственное, и даже яснее. Он видит и самого себя, пребывающего в исступлении от несказанной сладости зрелища, восхищенного не только выше всякой вещи и всякого вещественного представления, но и выше самого себя. В этом исступлении он позабывает даже моление к Богу, о чем говорил святой Исаак, имея сосвидетелем великого и божественного Григория: «Молитвой будет и чистота ума, которая одна наступает вместе с изумлением от света Святой Троицы», и еще: «Над чистотой ума во время молитвы вспыхивает свет Святой Троицы и ум поднимается тогда выше молитвы: такое надо называть уже не молитвой, а рождением чистой молитвы, посылаемой Духом, и ум молится тогда не молитвой, но в исступлении переносится в непостижимую действительность, где незнание, которое выше знания». То сладостное зрелище, которое восхитило ум, заставило исступить из всего и целиком обратило к себе, святой видит как свет, посылающий откровение, но не откровение чувственно ощущаемых тел, и не ограниченный ни вверх, ни вниз, ни в ширину; он вообще не видит пределов видимого им и озаряющего его света, но как если бы было некое солнце, бесконечно более яркое и громадное, чем все в мире, а в середине стоял бы он сам, весь сделавшись зрением, — вот на что это похоже.

Источник: Триады в защиту священно-безмолвствующих. Триада I, 3.


Великий Павел говорит, что в необычайном своем восхищении он не знал о самом себе, что он такое. Стало быть видел себя; как? Чувством, рассудком, умом? Нет; восхищенный от них, он исступил из этих способностей, а значит видел себя через совершивший то восхищение Дух. А сам чем был, невосприемлемый ни для какой природной способности, вернее — отрешившийся от всякой природной способности? Конечно же тем, с чем соединился, через что сознавал себя и благодаря чему от всего отрешился. Ведь он имел такое единение со Светом, какого не могут улучить даже ангелы, если не превзойдут сами себя силою единящей благодати, так что стал тогда и Светом и Духом, с которыми соединялся и от которых принял единение, исступив из всего сущего и став светом по благодати и не-сущим по превосхождению, то есть выше твари, как говорит божественный Максим: сущий в Боге оставил позади себя «все, что после Бога»; и еще: «Все дела, имена и достоинства, стоящие после Бога, будут ниже тех, кто будет в Боге действием благодати». Но, став таким, божественный Павел еще никоим образом не причастился божественной сущности: сущность Бога выше и не-сущего, превосходящего сущее, недаром Он «Сверхбог»; есть не-сущее по превосхождению, духовно видимое умным чувством и, однако, являющееся ничуть не сущностью Бога, но славой и блеском, которые неотъемлемы от Его природы и через которые Он единится лишь с достойными, ангелами и человеками. Между прочим, если равно и ангелы и человеки таким образом видят Бога, единятся с Богом и воспевают Бога, то наверное и ангел, повествуй он о своем сверхприродном созерцании, точно как Павел сказал бы: «Знаю ангела видевшего; не знаю, был ли он даже ангелом, знает Бог». И вот, называть чувственными, воображательными, в качестве чувственных символическими и сравнивать с человеческим знанием эти созерцания святых мужей, ведомые лишь Богу и действующим в них, как говорит Григорий Богослов, — признак ли это мужа, понимающего беспредельность божественной высоты и величие, до которого Господь человеколюбиво привлек наше ничтожество?

Источник: Триады в защиту священно-безмолвствующих. Триада II, 3.

Феофан Затворник (1815−1894)

Вем человека о Христе, прежде лет четыренадесяти, аще в теле, не вем, аще ли кроме тела, не вем, Бог весть, восхищена бывша таковаго до третияго небесе

Вем человека о Христе. Как будто о другом говорит, хотя очевидно, говорит о себе, — это потому, что он при этом был не действующим, а действуемым. Сознавал себя определенно и видел ясно все, что с ним делается; но как не сам действовал, а был действуем высшею силою, то ставит себя только в ряд наблюдателя, а то, что совершалось в нем и с ним, считает предметом или лицом наблюдаемым, будто отличным от себя. Слово Божие отличает в человеке особого некоего человека, внутреннего, или потаенного в сердце. Сей человек и был введен в видение, а обыкновенный человек только помнит то. При всем том ничто не препятствовало бы сказать: я восхищен был, вместо того, как сказал: вем человека восхищенна. Если сказал так, верно, имел разумные причины. Мы можем только гадать, что ход речи расположил его к тому, ибо во всем этом отделении Апостол и вынужден говорить о себе нечто необыкновенное, и хочет прикрыть себя. Так и здесь, — и говорит, и будто не говорит. Святой Златоуст говорит: «Скажет кто: если Павел хотел скрывать, то ему надлежало вовсе и намека не делать, и не говорить чего-либо подобного. А если хотел сказать, надлежало говорить ясно. Итак, для чего же и ясно не сказал, и не умолчал? —Для того, чтобы и сим показать, как неохотно приступает к делу».

Слова: о Христе можно сочетавать различно: и человека о Христе, и — вем о Христе, и — о Христе восхищена. Человек о Христе есть верующий во Христа, облеченный во Христа, ставший едино со Христом. Если б не был таков восхищенный сей, то не был бы и восхищен.— Вем о Христе, ибо если Апостол о себе говорит, то вем человека будет то же, что: я испытал вот что; испытал же не своими силами или какими-либо умовыми изворотами, но о Христе. Но очевидно, что в таком случае — вем о Христе будет сливаться с: восхищена о Христе. Будет: как сочетавшийся со Христом и ставший едино с Ним, я восхищен был силою Его, по благоволению Его, во славу Его, в поспешество делу Его. Экумений и Феофилакт пишут: «Прибавил о Христе, чтоб лжеапостолы, от дерзости которых всего можно ожидать, не сказали, что он был взят демонами, подобно Симону волхву».

Прежде лет четыренадесяти. Если послание писано в 58-м году, то видение падает на 44-й год голода, когда святой Павел с Варнавою носили милостыню в Иерусалим, а по возвращении оттуда Духом Божиим отделены были на проповедь. Итак, это видение было или в Иерусалиме, в бытность святого Павла с милостынею, или в Антиохии, пред отбытием в первый раз на проповедь языкам То восхищение, о коем говорит святой Павел в речи к народу, когда схватили его в Иерусалиме и хотели убить (Деян 22:17), не сходно с этим по содержанию и было раньше его двумя или тремя годами, — именно по возвращении святого Павла из Дамаска в Иерусалим.— Чего ради помянул о времени Апостол, святой Златоуст и все наши объясняют так: «Определил и время, — за четырнадцать лет, ибо не без причины упомянул о сем, но желая показать, что, молчавши столько времени, и теперь не сказал бы, если бы не было великой нужды. Напротив, умолчал бы, если бы не видел погибающих братий.— А если Павел был таков, что в самом начале, когда не имел еще таких заслуг, удостоился великого откровения, то помысли, каков он стал чрез четырнадцать лет?» — Такое наведение и желательно было Апостолу восставить в умах коринфян, как догадывается Экумений: «Поелику же лжеапостолы казались чем-то великим и тем влекли к себе всех, вынужден был и Апостол показать, что он гораздо больше их, чтоб убедить не им, а его словам внимать. Для того и внушает: прежде четыренадесяти лет удостоившийся таких откровений, каков есть теперь, после стольких трудов, поднятых Христа ради?»

Аще в теле, не вем, аще ли кроме тела, не вем. Бог весть.— Не могу сказать, говорит, душа ли одна была взята на небо, а тело оставалось на земле, или и тело туда же было вземлемо. Внимание было занято не этим; оно все было поглощено виденным и на себя не обращалось. После видения вопрос мог родиться и, вероятно, был; но прошло четырнадцать лет, и он остался нерешенным. Если же и для самого святого Павла осталось это нерешенным, то, верно, это такого рода дело, что его решить нельзя, или не следует решать. Святой Златоуст говорит: «Смотри, как и, всем самом скромен: об одном говорит, а о другом сознается, что не знает. Сказал, что был восхищен; а в теле или вне тела, того, говорит, не знаю. Довольно было бы сказать о восхищении, умолчав о прочем, но он по скромности и то присовокупляет. Итак, что же? Ум ли только и душа были восхищены, а тело оставалось мертвым? Или и тело было восхищено? — Сего нельзя определить. Ибо если не знает сам Павел, который был восхищен и удостоился столь многих и столь неизреченных откровений, то тем паче не можем знать мы. Что был он в раю, это знает; что был на третьем небе, и то ему не безызвестно, но как был восхищен, того не знает ясно».

Восхищена бывша таковаго до третияго небесе. Чтобы это сказать, надлежало раздельно видеть, как проходятся небеса — одни за другими — второе после первого и третье после второго. Как все видение было видение того, чего не видит телесный глаз, то и небеса сии нельзя определять по соответствию чему-либо, видимому горе для телесного глаза, простого ли или вооруженного. Небеса сии сокровенны, хотя для способного видеть различны одни от других, разные содержат предметы и разное имеют значение. Внутри, или во глубине, видимого нами мира, сокрыт другой мир, столько же действительный, как и этот, — духовный, или тонко вещественный, Бог весть; но то несомненно, что в нем витают Ангелы и святые. По степени сих последних и степени небес. Как этих степеней много, то и небес, вероятно, много. Апостол был восхищен до третьего неба; но не говорит, что оно последнее. Притом смысл его слов такой, что он миновал два неба и на третьем остановился; но возможно миновать не только два, а пропустить десятки и остановиться на двадесятом.

Источник: Второе послание к Коринфянам святого апостола Павла, истолкованное святителем Феофаном.

Иннокентий (Борисов) (1800−1857)

Вем человека о Христе, прежде лет четыренадесяти, аще в теле, не вем, аще ли кроме тела, не вем, Бог весть, восхищена бывша таковаго до третияго небесе

Хотя Апостол говорит о себе в третьем лице, не приходится сомневаться, что он изображает тут самого себя. К такому заключению приводит уже краткое вступление, которым начинается повествование об откровении: «Не полезно хвалиться мне, ибо я приду к видениям и откровениям Господним» (2Кор 12, 1). Того же вывода требуют и следующие за этим повествованием слова: «И чтобы я не превозносился чрезвычайностью откровений, дано мне жало в плоть, ангел сатаны, удручать меня, чтобы я не превозносился» (2Кор 12, 7), которые будут излишними, по крайней мере, совершенно неожиданными, если предшествующее повествование не подразумевает самого Апостола. Самая цель, ради которой упоминается об откровении, не позволяет относить эти его слова к кому-нибудь другому, кроме Павла, ибо он хотел доказать этим истину своего апостольского достоинства сомневавшимся в том лжеучителям. В этом отношении рассказ о чужом опыте ничего не сообщал бы нового в пользу Павла. Относительно же самого откровения представляют интерес следующие вопросы: что за состояние, в котором находился Павел? Куда он был восхищен и что слышал? Для чего дано такое откровение, которого человеку невозможно пересказать?

Состояние Павла в продолжение явленного ему откровения было таково, что он сам себе не мог дать в нем отчета. «В теле ли, — говорит он, — находился я тогда, было ли со мною тело, или вне тела, одна душа оставалась? Не знаю: Бог один знает». И прочие святые мужи, когда получали откровения, разрешались, более или менее, от уз телесной природы, возносясь в область своего духа, но для Павла в продолжение откровения эти узы будто вовсе не существовали. Он весь был в духе, а дух весь в Боге. Для всемогущества Божия, конечно, ничего не значило на время совершенно восхитить душу Павлову из тела, но трудно усмотреть необходимость в таковом беспримерном для самых благочестивых людей отлучении в живом человеке души от тела, как об этом пишет святитель Иоанн Златоуст в толковании на Второе послание апостола Павла к Коринфянам

Мир духовный, куда был восхищен Павел, как не подлежащий пространству, существует везде и нигде, а потому требуется только, чтобы в духе человека раскрылась способность к сообщению с ним, и он, оставаясь в теле, без всякой перемены места, может быть на небе — в обществе Ангелов и блаженных душ. Раскрытие таковой способности по необходимости сопряжено с ослаблением обыкновенного союза души с телом, с некоторым бездействием низшей, чувственной природы, «ибо… тело… тленное, — как замечает премудрый Соломон, — отягощает душу, и земное жилище обременяет ум» (Прем 9, 15) и не попускает ему возноситься в свойственную ему область духа.

Духовная область, в которой пребывал Апостол, называется третьим небом и раем. Позднейшие иудеи отмечают семь небес, но их третье небо низко для Павла. В Священном Писании, кроме воздушного и звездного неба, упоминается о «небесах небес» (ср. Пс 148, 4). Эти небеса, вероятно, и разумел Апостол под третьим небом. Название духовной области раем, хотя также не совсем определенное, характеризует, однако же, понятие третьего неба. Основываясь на значении этого слова, следует полагать, что Павел был восхищен в мир духовный, в блаженное жилище небожителей. Здесь-то и слышал он такие слова, которые невозможно пересказать. По-видимому, если можно было слышать, то можно и пересказать, но Павел слышал их, находясь в возвышенном, сверхъестественном состоянии духа. После того, как он нисшел с этой высоты в обыкновенное свое состояние, дух его снова заключился в темнице плоти, хотя осталось в душе некоторое представление о предметах небесных, но для выражения их уже не находилось слов на языке человеческом.

Таковое откровение, несмотря на то, что его невозможно было пересказать другим, возымело благотворное действие как по отношению к самому Апостолу, так и ко всем верующим. Оно показывало, как замечает святитель Иоанн Златоуст, что Павел ничем не ниже прочих Апостолов, и могло служить к утешению и ободрению Апостола на его многотрудном поприще. Подобным же образом из него могут почерпнуть для себя назидание и утешение и все верующие. В апостоле Павле, восхищенном в рай, мы имеем очевидного свидетеля будущего блаженства праведных.

Источник: Жизнь святого апостола Павла.

Ефрем Сирин (~306−373)

Ст. 2−4 Знаю человека во Христе, который назад тому четырнадцать лет (в теле ли — не знаю, вне ли тела — не знаю: Бог знает) восхищен был до третьего неба. И знаю о таком человеке (только не знаю — в теле, или вне тела: Бог знает), что он был восхищен в рай и слышал неизреченные слова, которых человеку нельзя пересказать

Хотя многие откровения были ему, однако преимущественно пред другими он пожелал сказать о том, которое было ему на пути в Дамаск, как об известном всем, и которое он описал не от своего имени. Знаю, говорит, человека во Христе, назад тому лет четырнадцать, — в теле ли был он, или вне тела был, не знаю, — то есть в то время, когда он был восхищен; так как после откровения он знал, что рассудок его был восхищен и спутники его говорили, что тело его никуда не было перемещено. Восхищен был он до третьяго неба, — или до третьего из небес, как и Греки говорят, ибо то царство небесное есть, а не небо, — или можно относить это к тем двум небесам, которые перечисляет нам Моисей (Быт 1:6 сл.), — или же небес, созданных вместе с землею (Быт 1:1), много, а нам они кажутся одним. Давид объясняет дело в том смысле, что небес много, когда говорит: небеса проповедуют славу Божию, и дела рук Его возвещает твердь (Пс 18:2), — и Апостол говорит: дела рук твоих суть небеса (Евр 1:10) из (Пс 101:26), — и в другом месте: восшел Он превыше всех небес (Еф 4:10). Неизреченными же называет те слова, кои слышал о рождении Сына. Услышал их, и стали они благоугодны ему. Ведь, из-за этого он и упорствовал и преследовал церкви. Также и священники и книжники Иудейские соблазнялись именно тем, каким образом мог бы родиться Бог: человек — Ты, говорили, и Себя Богом делаешь (Ин 10:33).

Источник: Толкование на священное Писание. Второе послание к Коринфянам

Исаак Сирин (~640−700)

Знаю человека во Христе, который назад тому четырнадцать лет (в теле ли — не знаю, вне ли тела — не знаю: Бог знает) восхищен был до третьего неба

И блаженный Павел тогда именно, как приял Духа Святого и обновился Им, сподобился и таин откровения, стал созерцать духом откровений и услаждался созерцанием, слышал неизреченные глаголы, зрел созерцание высшее естества, восторгался созерцаниями небесных сил и услаждался духовным. И да не будет того, что в безумии своем утверждают еретики, называемые евхиты, будто бы сего восхождения достиг он своим желанием! Ум вовсе не может восходить туда. Напротив того, Павел восхищен был духом откровений, как сам написал в послании к Коринфянам, вопреки этим суетным людям, которые уподобляли себя святым апостолам, исповедали мечты своих помыслов и назвали их духовными созерцаниями. Это относится и ко многим еретикам, то есть близко сие к Оригену, к Валентину, к сыну Диссанову, к Маркиону, к Манесу, к прочим древним начальникам зловредных ересей, начавшихся со времен апостольских и доныне по местам обретающихся.

Наконец, поелику некоторые люди, поврежденные в уме бесовским мечтанием, восхотели растлить учение блаженных апостолов, то божественный Апостол вынужден был в ничто обратить похвальбу еретиков, хвалившихся тению делания являвшихся им бесов, и потому со смирением и великим страхом описывает он божественное свое созерцание, относя оное к лицу другого. Ибо говорит: Вем человека о Христе, прежде лет четыренадесяти: аще кроме тела, аще в теле, не вем, Бог весть: восхищена бывша в рай, и слышавшего глаголы, ихже не леть есть человеку глаголати. Итак, говорит он, что восхищением восхищен был, а не произвольно восшел умом своим в созерцании, до третьего небеси. Написал, что видел созерцания; сказал, что слышал глаголы: но какие были словеса или образы созерцаний, того не мог написать. Ибо когда ум духом откровений видел это на своем месте, тогда не приял заповеди изречь это не на своем для сего месте. А если бы и восхотел изречь сие, то не мог бы, потому что видел сие не телесными чувствами. Что ум приемлет телесными чувствами, то ими же может опять и изъяснить в области телесной; а что ощутительно созерцает, или слышит, или чувствует внутри себя, в области духовной, того, когда возвращается к телу, не способен пересказать, а только воспоминает, что видел это; но как видел, не умеет поведать ясно.

И сим обличаются ложные писания, так называемые откровения, изложенные начальниками ересей, растленных мечтанием бесовским, о обителях на тверди, в которые вводят ум для самовольного обучения, и о восхождениях ума на небо, и о местах отлученным на Суде, и о многовидных образах горних Сил, и о действенности их. Все это есть тень ума, упоенного самомнением и приведенного в оцепенение бесовским деланием. Поэтому-то блаженный Павел единым словом заключил дверь пред лицем всякого созерцания и затвор ее внес внутрь молчания, где ум, если бы и мог объявить о сем, то не получил бы на то дозволения. Ибо сказал, что все созерцания, какие язык в состоянии обнаружить в телесной области, суть мечтания душевных помыслов, а не действие благодати.

Источник: Слово 55.

Иоанн Кронштадтский (1829−1908)

Знаю человека во Христе, который назад тому четырнадцать лет (в теле ли — не знаю, вне ли тела — не знаю: Бог знает) восхищен был до третьего неба

Восхищение апостола Павла в рай, должно быть, нужно было по премудрым намерениям Божиим, чтобы этот апостол, долженствовавший больше всех потрудиться в благовестии, не ослабел в своей ревности и всю жизнь помнил, за что, за какое блаженство райское, он подвизается. Христиане! Подвизайтесь для неба: там ваше блаженство, там глаголы неизреченные, сладостные для души.

Источник: Дневник. Том II. 1857−1858.

Феофилакт Болгарский (~1078−~1107)

Знаю человека во Христе, который назад тому четырнадцать лет (в теле ли — не знаю, вне ли тела — не знаю: Бог знает) восхищен был до третьего неба

Знаю человека во Христе, который назад тому четырнадцать лет

Он упомянул не обо всех откровениях (это было бы трудно, потому что их было много) и не обо всех умолчал. Но и об одном единственном он говорит неохотно, чтобы показать, что и о нем упоминает против воли. Присовокупляет же: во Христе, чтобы лжеапостолы не сказали, будто он восхищен был от демонов, как Симон. Не без основания указал он на время; он сделал это для того, чтобы ты узнал, что не без нужды рассказал это теперь, после четырнадцатилетнего молчания. И если за четырнадцать лет пред этим удостоился такого откровения, то как велик он был теперь, после стольких опасностей ради Христа?

В теле ли — не знаю, вне ли тела — не знаю: Бог знает, восхищен был до третьего неба

Заметь его умеренность: он признается, что не знает, был ли в теле, или вне тела, когда был восхищен. Третье же небо должно понимать следующим образом. Писание называет небом воздух, как например, в выражениях: птицы небесные, роса небесная. Это первое небо. Оно называет, далее, небом также и твердь. Назвал, говорит, Бог твердь небом (Быт 1:8). Это второе небо. Называет небом и то, что создано вместе с землею. Вот третье небо.

Источник: Толкование на Второе послание к Коринфянам святого апостола Павла.

Амвросиаст (IV в.)

Ст. 2−3 Знаю человека во Христе, который назад тому четырнадцать лет (в теле ли — не знаю, вне ли тела — не знаю: Бог знает) восхищен был до третьего неба. И знаю о таком человеке (только не знаю — в теле, или вне тела: Бог знает)

Ни то, ни другое Павел не отрицал, поскольку и то, и другое рассматривал как возможное: мог и вне тела вознестись, мог и в теле. Если кому-то покажется, что нет ничего значительного в том, что человек был вознесен до третьего неба, поскольку к третьему небу относят луну, то речь идет не об этом. Ибо понимается, что далеко за пределы звезд мироздания вознесся: и оттого величественно и удивительно то, что он рассказывает; поскольку вознесся до третьего по иерархии духовных сфер небесных.

Источник: На Послания к Коринфянам

Лопухин А.П. (1852−1904)

Знаю человека во Христе, который назад тому четырнадцать лет (в теле ли — не знаю, вне ли тела — не знаю: Бог знает) восхищен был до третьего неба

Апостол говорит здесь о себе (ср. ст. 6 и 7), но говорит о как постороннем человеке по своей скромности, а отчасти и как исторический повествователь о совершившемся с ним событии. Это было четырнадцать лет до написания 2-го послания к Коринфянам, т. е. примерно в 44-м году, когда он собирался выступить на свое великое миссионерское служение (ср. Деян 11:26). Что это было за событие — этого не может ясно определить и сам Апостол: несомненно, что он находился в то время в состоянии пророческого экстаза и потому не отдавал себе отчета, участвовало ли его тело в вознесении его в рай или же он возносим был туда только в духе своем. Но все-таки это событие имело место! Что касается выражения третье небо, то, очевидно, читателям оно было понятно — иначе Апостол дал бы при этом соответственное объяснение. Действительно, в иудейском предании говорилось о существовании трех небесных пространств: 1) облачного, 2) звездного или того, которое находится на высоте солнца, и 3) высшего, где находится престол Божий. Об этом делении неба несомненно говорил своим читателям ранее и Апостол Павел. Было еще у иудеев представление о семи небесах, но такого представления здесь несомненно не имел в виду Апостол, потому что в таком случае его вознесение до третьего небатолько, -еще не свидетельствовало бы о его чрезвычайном возвышении.

Источник: Толковая Библия.

См. также Толкование на 2Кор 12:1


Открыть окно